Первый раз я встретил её зимой 1972 года, возле церкви Вознесения Христова. Бабушка моя, Прасковья Анисимовна, повела меня смотреть службу в церкви на Покрова пресвятой Богородицы.

Пока шли от трамвайной остановки до церкви, я видел вдоль дороги много нищих, пожилых и еще не старых мужчин и женщин. Некоторые были с маленькими детьми. Люди шли к церкви сквозь этот коридор попрошаек, многие давали нищим мелкие деньги.

Бабушка сунула мне несколько монет и я отдал их какой-то женщине с девочкой лет 6-7. В это время возле нас на перекрестке остановился милицейский воронок. Из него вышли 2 милиционера и третий старший. Они стали стыдить нищих и требовать покинуть улицу и не нарушать общественный порядок. Особенно старался старший офицер, лет под сорок, горластый и злой. Он подошел к той женщине, которой я подал милостыньку и стал грозить ей, что заберет в отделение для составления протокола и штрафа. При этом громко орал и возмущался. Женщина плакала и все твердила, что осталась одна без мужа, без работы и без денег, что больна и не нужна никому.

— Больна, так сиди дома и лечись или ложись в больницу и не стой здесь, не распускай заразу!

Мы с бабушкой остановились, как и некоторые, шедшие рядом с нами.

— Антихрист, проклятый! – тихо сказала бабушка. Люди рядом тоже стали негромко возмущаться.

Но старший только сильнее разъярился и схватил женщину за локоть, чтобы увести в машину. Тут из-за спины матери вышла эта девочка и с размаху ударила милиционера по руке. Тот от неожиданности отпустил женщину и уставился на девочку. А она как-то по-особому, искоса бросила на него взгляд и негромко сказала:

— Ты сам больной и будешь болеть пока не уйдешь к своей машине и не уедешь отсюда.

Офицер отступил на шаг назад, словно испугавшись и тут же согнулся пополам, схватившись за спину. Я услышал, как этот здоровый бугай взвыл от боли и чуть не упал. Ладно, подхватили его двое помощников. Девочка еще раз взглянула на него и погрозила ему своим маленьким пальчиком:

— Поезжай домой и лечи спину, а боль пройдет, как только сядешь в машину.

Офицера еле дотащили до машины. При этом он громко стонал, беспрерывно охал и скрипел зубами от боли. В машине больной немного успокоился. Двигатель заурчал и они унеслись в том направлении откуда приехали.

Мать поспешно схватила дочку в охапку твердя при этом:

— Лола идем, скорее… Уходим отсюдова!

Пока мы шли к церкви, в голове у меня все время не утихал шепот и негромкие слова сидевших рядом нищих: …это заступница наша…, посланница Богородицы…, заслонница…, справедливица…

Служба в церкви произвела на меня в тот день большое впечатление: и разодетый батюшка, и хор, певший на несколько голосов, и картины, и свечи… В общем, забыл я тогда про эту храбрую девочку.

А ночью мне приснился необычный сон. Я видел себя в образе офицера милиции, сидевшего в конце дня в дежурке. Рядом дежурный – тоже офицер и как-бы мой старый друг вроде.

— Завтра Пасха, — говорю я другу, — праздник!

— Ага, у меня выходной завтра!

— А у меня дежурство, тоже «праздник», и опять к церкви ехать.

— Побирушек гонять?

— Ну да, будь другом, выручи, съезди завтра туда за меня, ну не могу я после того случая, помнишь, осенью?

— Как же, помню. Ты после этого уже полгода сам на себя не похож. Добрым через чур стал, не кричишь, как раньше. Подозреваемых на Вы называешь, задержанным адвокатов предлагать стал. Умора с тебя…

— Ну, выручи, я потом 2 дежурства за тебя отбатрачу!

— Слушай, я вообще-то атеист и в эту фигню не верю… но, как говорят – береженого… сам знаешь!

— А что делать?

— Давай я вечером со своим невропатологом потолкую за ужином, чтобы она тебе завтра с утра бюллетень накатала.

— Давай, — обрадовался я…

И тут зазвенел будильник. Пора было завтракать и собираться в школу. Я вскочил в холодном поту и кинулся одеваться. А в голове так и сверлила одна противная мысль – я забыл спросить друга:

— Во сколько мне на прием то идти к его жене?

Продолжение истории тут.

Вам также может понравиться: